РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

УРАЛЬСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

ИНСТИТУТ ХИМИИ TBEPДОГО ТЕЛА
   
| | | | |
| | | |
 17.02.2011   Карта сайта     Language По-русски По-английски
Новые материалы
Экология
Электротехника и обработка материалов
Медицина
Статистика публикаци


17.02.2011



















общество
 Областная газетаю 2011, №46–47 (5599–5600)
«Химия твёрдого тела требует твёрдости духа»

Обратиться именно к Геннадию Петровичу Швейкину у нас было сразу три повода. Во-первых, это объявленный Организацией Объединённых Наций Международный год химии, старт которому был дан на этой неделе. Во-вторых, вот уже 60 лет как Геннадий Швейкин работает в Уральском отделении Российской академии наук, где прошёл путь от младшего сотрудника лаборатории до директора Института химии твёрдого тела (а пришёл он сюда 16 февраля 1951 года). В-третьих, это 85-летний юбилей, который предстоит отметить Геннадию Петровичу в этом году. Наш разговор он начал со слов: «Прошлое интересует меня меньше, чем будущее. Без будущего человек не может жить…». И это не просто рассуждения учёного, это философия целой жизни, и становится это ясно уже потом, после общения с ним и осмысления его пути. Геннадий Швейкин зрит в корень, ему, человеку науки, и слова просто так не даются — они должны быть проверены если не опытом, так временем…

- Вы — один из первых выпускников физико-технического факультета Уральского политехнического университета. Сегодня уже ни для кого не секрет, чему там учили. Но всё же, расскажите, как это было…

— Вообще, родом я из города Карабаш Челябинской области. В годы войны трудился на местном медеплавильном заводе токарем-универсалом. Когда война закончилась, мои друзья поехали поступать в институт. В Свердловск меня позвал мой друг Толя Барышников, он же и помог подготовиться к вступительным экзаменам. Не хотели меня отпускать на заводе, но под обещание вернуться директор согласился. Поступил я на факультет чёрной металлургии Уральского политехнического университета, конкурс был мизерный. На третьем курсе некоторых ребят перевели на вновь образованный для развития атомной промышленности физтех. Попали сюда ребята самые разные, были и те, кто успел поработать на предприятиях в тылу, как я, а были и кто с фронта. По какому принципу нас набирали — мне неизвестно, но получилась удивительно дружная команда. Мы учились и практиковались, самодеятельностью занимались, весь факультет шёл на «отлично». Первые дипломы по атомной промышленности тоже наши — было тяжело, но интересно. Мой диплом на тему построения цеха по получению бериллия был основательный, практический, стал основой для многих ещё выпусков. Он попал, так сказать, в живую струю развивающейся атомной промышленности. Секретность, конечно, была, но вспоминается случай. Шли мы из студенческих корпусов на занятия, нас только зачислили, неделя прошла. Идём, а школьники вслед нам кричат: «Атомщики идут!». Вот и весь секрет. Я считаю, у нас сейчас войны нет только потому, что мы создали тогда атомную бомбу. Наш физтех не был в стороне, я бы мог рассказать, сколько людей погибло за развитие этого направления, опасное это дело для здоровья… А сегодня Иран, Северная Корея тоже создают атомное оружие, но, думаю, не для того, чтобы нападать, а чтобы их просто не трогали.

— А как же вас судьба с химией связала?

— После вуза меня направили на завод в Электросталь, в Подмосковье, но только я приехал туда, меня отозвали обратно. Людей в науке не хватало. Для меня, правда, это стало целой проблемой. На заводе давали жильё, а мы с женой Маргаритой уже ждали ребёнка. Меня успокоили, убедили, что через год я всё получу. Вот так, приказом от 16 февраля 1951 года меня зачислили на должность младшего научного сотрудника лаборатории химии и технологии редких элементов Института химии и металлургии Уральского филиала Академии наук. И снова мне повезло — попал в хорошую среду, в дружный коллектив. Руководил Уральским филиалом АН Николай Деменёв, а лабораторию редких элементов возглавляла Анна Шарова, беззаветная женщина, посвятившая свою жизнь науке. Вот и закипела у нас работа…

— …работа по выделению редких и рассеянных элементов, тогда тоже новое направление науки. Вы стали первым в России, кто получил оксид ниобия, который используется достаточно широко в производстве и сегодня: в ракетостроении, авиационной и космической технике, радиотехнике, электронике, химическом аппаратостроении и атомной энергетике. Как вам это удалось?

— Однажды прочитал в каком-то иностранном журнале, что учёные получили металлический ниобий. Я тоже захотел его получить. Но как? Выпускники физтеха подсказали мне, что Вишнёвогорское рудоуправление выпускает редкометалльные (ниобиевые, циркониевые, титановые) полешпатовые концентраты. Поехал туда, рассказал руководству о своих намерениях, они мне позволили взять концентрат. Вот я и схватил десять мешков, потом пришлось увозить часть обратно. В лаборатории приступили к опытам: взяли узбекский казан, замуровали его в кирпичи, растворили там концентрат в кислоте, смешали с углеродом, потом высушенный концентрат загружали в печь, плавили на температуре 2000 градусов… Долго я работал, с упоением, разработал лабораторную и промышленную технологии выделения ниобия. И вот когда я держал первый «королёк» пористого металла ниобия, чувства были — не передать словами. Тогда я даже представить не мог, что тот концентрат радиактивный, вот почему мешки обратно пришлось увозить. Написал диссертацию небольшую, всего сто страниц, принёс её Павлу Владимировичу Гельду, он тогда заведовал кафедрой физики, а он диссертацию даже читать не стал, доверял мне. И защитился я успешно.

— Эта первая победа вдохновила на новые успехи. Лаборатория тугоплавких соединений, которую вы возглавили, стала следующей вехой вашей истории, и не только — новым этапом и в машиностроении…

— Да, после этого я возглавил лабораторию тугоплавких соединений Института уже химии твёрдого тела УрО РАН — нас переименовали. Мы получали металлы и соединения. Соединения одного и того же металла могут отличаться свойствами в разы. Делали урановые, плутониевые химические разделения, всё это было часто опасно. Тугоплавкими соединениями ещё в 30-х годах начали заниматься московские исследователи, но размах был так силён, что и мы подключились к этому делу. Мы создавали твёрдые сплавы, которые резали всё: сталь, керамику… В основе их лежал карбид вольфрама. «Зубы машиностроения» — говорили ветераны производства. Это действительно так. До сего дня машиностроение нуждается в обработке материала: его нужно резать. Нанесение тонкого слоя твёрдого сплава на любой нож увеличивало его эксплуатационные свойства в десятки раз. Но настало время, когда карбид вольфрама начал исчезать. Тогда в стране даже лампочки выпускать перестали, не было вольфрама, завод московский без дела сидел. Так мы карбид титана вывели ему на смену, температура его плавления — четыре тысячи градусов. Это была уже фундаментальная наука. Многие предприятия внедрили эту технологию. А потом началась неразбериха, перестройка. Технологии получения этих сплавов и сейчас улучшают с прицелом на массовое производство. И это уже лучше получается у Запада, сейчас даже нефтяные скважины в России бурят иностранными сплавами — отстаёт наше машиностроение, наши разработки мало используются.

— Сегодня много говорят о таком чудо-действии металлических нанопокрытий, они тоже увеличивают эксплуатационный срок поверхностей и делают материалы износостойкими. С интересом узнала, что впервые в мире сотрудник вашего Института выпустил монографию — первый научный труд на тему с приставкой «нано». Как вас «втянуло» в новое направление?

— Ещё в 1992 году сотрудники лаборатории тугоплавких соединений Ремпель и Гусев предложили новое направление исследований — нанокристаллические материалы. В 1998 году Гусев выпустил монографию «Нанокристаллические материалы: методы получения и свойства» — первое в мировой литературе обобщение теории и экспериментальных данных о наночастицах. Здесь, в институте, мы по сей день работаем в этом направлении, но не приходим к желаемым результатам, потому что ни специального оборудования, ни приборов-анализаторов у нас нет. Нано мы не видим, нужны микроскопы с увеличением в 20–30 тысяч раз. Мы должны получить соединения, потом проанализировать свойства, убедиться, что они повторяются.

Что касается нанотехнологий, я в этом вопросе скептик. Нанопорошки — это ультрадисперсные порошки. Если тугоплавкие соединения наносят на поверхность слоем около полмиллиметра, то он объёмный и заметный, а нанопокрытия не видно. Все элементы в таком размере — десять в минус девятой степени — проявляются новыми свойствами. Размер уменьшается, а число электронов в этом объёме растёт. Масса электронов увеличивается, делая вещество более реакционноспособным. Впереди у научного сообщества ещё много разработок на эту тему. Но я вынужден признать, что нанопорошки опасны для здоровья. Мы получаем нанопорошки и с большой осторожностью подходим к этому вопросу. Неизвестно, как поведёт себя наночастица, если попадёт в организм человека, в клетку. Они проникают везде, нет для них фильтров. Вдыхая пыль, неизвестно, чего ждать. Я на эту тему выступал не раз. Понимаете, это джинн в бутылке, которую открывать без знания свойств опасно для всего живого. Медики как-то неохотно воспринимают это: подумаешь — не видно и не слышно. А посмотрите на нынешнее поколение — столько больных, беда прямо. Не идёт ли это от каталитического воздействия атмосферы, с наночастицами в том числе? Забегают люди вперёд, я понимаю, будущее, быстрый эффект для всех интересны. Но впереди должна быть химия анализа, а потом технология, только затем внедрение, а не наоборот.

— Когда вас назначали директором института? С чего вы начали свою работу на этом посту?

— Я всегда был за то, чтобы лаборатории работали по направлениям. Институт химии содержал многие лаборатории — металлургии, лесохимии, органической химии, электрохимии — я проводил огромную работу по выделению самостоятельных направлений. Высокотемпературная электрохимия была выделена впервые, например, в отдельную лабораторию, а потом в институт. Как и институт металлургии и химии твёрдого тела.

— Геннадий Петрович, получается, за время своей работы в Институте химии твёрдого тела вы пережили несколько эпох: советский период, перестройка, новое время… Что остаётся неизменным, а что — наоборот?

— Это люди, неравнодушные и увлечённые. Мне всегда везло с коллективами, так сложилось. А вот что менялось, так это отношение к науке. В 1950–90- е годы наука переживала золотое время, её очень хорошо финансировали. Тогда были созданы институты, научное приборостроение, оснащены оборудованием лаборатории… После 90-х пришла власть, которая не сочла изобретения необходимыми, ведь для добычи природных ресурсов они не нужны. И теперь приходится биться за каждую копейку. Как показала жизнь, химия твёрдого тела требует и твёрдости духа. Выделяют нам деньги, которых хватает только на заработные платы, а вот на элементарное оснащение лабораторий, на исходные вещества — уже нет. В советское время в стране было четыре завода твёрдых сплавов: в Чечне, Узбекистане, в Москве и в нашем Кировграде. Остался один — Кировградский. А ведь тоже хотели перекупить, но мы его отстояли. Наука тогда перестала быть приоритетным направлением. Сегодня стране важней газ, уголь, нефть: не надо ничего изобретать, дыру просверлили и получаем ресурсы. Но это очень недальновидно. Мы даже не перерабатываем нефть, как на Западе. Не научились химии и торгуем сырьём, теряем колоссальные деньги. Точно так и с газом. Сейчас для науки не самый лучший период, со всех сторон жмут… К чему это приведёт? Мы уже отстали от технических зарубежных достижений лет на десять, если не больше. Когда меня спрашивают, что ожидает науку, когда снова будет расцвет, я отвечаю — когда исчезнут газ и нефть. Нужда заставит. Тривиальные вещи — российские учёные работают за границей. Недавно двое наших учёных получили Нобелевскую премию. Что они сделали? Распилили графит, одну плёночку отделили, и увидели, что в таком состоянии она проявляет свойства, о которых и не догадывались: прочность на разрыв больше стали в триста раз. И наше правительство персонально обратилось к ним с просьбой вернуться на Родину, пообещали те же условия, даже лучше, но ни один не едет… О чём это говорит? О недоверии.

— В этом году расходы федерального бюджета на фундаментальные исследования увеличили на 9 процентов по сравнению с 2010-м, а на прикладные научные исследования — на 50. Этого, конечно, недостаточно, чтобы сократить разрыв в десять лет, но тем не менее. Недавно к вам пришло письмо, как вы говорите, впервые за много лет, с поручением правительства РФ Российской академии наук поучаствовать в подготовке материалов по вопросу «О политике РФ в области развития науки и технологий» для рассмотрения на совместном заседании Совета безопасности РФ и Совета при Президенте РФ по науке, технологиям и образованию. Что вы думаете по этому поводу?

— Предложения направлены на развитие нанотехнологий и их изучение. Сейчас это очень раздробленная сфера: порошковая чёрная металлургия, порошковая цветная металлургия… Я считаю, нужно одно направление — «Порошковое материаловедение». И керамику туда же отнести. Зачем вот эти особые направления? Принципы заложены одни и те же, только вещества разные.

Не надо распыляться — и в науке, и в жизни…



Дизайн и программирование N-Studio 
А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ъ Ы Ь Э Ю Я
  • Chen Wev .  honorary member of ISSC science council

  • Harton Vladislav Vadim  honorary member of ISSC science council

  • Lichtenstain Alexandr Iosif  honorary member of ISSC science council

  • Novikov Dimirtii Leonid  honorary member of ISSC science council

  • Yakushev Mikhail Vasilii  honorary member of ISSC science council

  • © 2004-2019 ИХТТ УрО РАН
    беременность, мода, красота, здоровье, диеты, женский журнал, здоровье детей, здоровье ребенка, красота и здоровье, жизнь и здоровье, секреты красоты, воспитание ребенка рождение ребенка,пол ребенка,воспитание ребенка,ребенок дошкольного возраста, дети дошкольного возраста,грудной ребенок,обучение ребенка,родить ребенка,загадки для детей,здоровье ребенка,зачатие ребенка,второй ребенок,определение пола ребенка,будущий ребенок медицина, клиники и больницы, болезни, врач, лечение, доктор, наркология, спид, вич, алкоголизм православные знакомства, православный сайт творчeства, православные рассказы, плохие мысли, православные психологи рождение ребенка,пол ребенка,воспитание ребенка,ребенок дошкольного возраста, дети дошкольного возраста,грудной ребенок,обучение ребенка,родить ребенка,загадки для детей,здоровье ребенка,зачатие ребенка,второй ребенок,определение пола ребенка,будущий ребенок